ЮМОР НЕ ПО НОТАМ Как скрипач Никколо Паганини остался без струн и доиграл концерт на одной ноте

— Маэстро, на скрипке лопнула последняя струна! Вы больше не можете продолжать концерт! — бледный как полотно импресарио вбежал за кулисы театра в Генуе. Паганини, стоявший в полумраке сцены с демонической улыбкой, лишь лениво махнул рукой: — Пустяки. Настоящему дьяволу для концерта хватит и одного волоса.Но что же произошло дальше перед лицом многотысячной толпы, ожидавшей провала великого виртуоза? Предыстория: Магия и слухи Дело было в первой половине XIX века. Никколо Паганини был не просто музыкантом — он был живой легендой, вокруг которой ходили самые жуткие слухи. Суеверная публика искренне верила, что свою невероятную технику он получил в обмен на душу, продав ее дьяволу, а сам инструмент сделан из человеческих костей и струн из кишок поверженных врагов. Паганини обожал этот мистический ореол и любил устраивать на своих выступлениях настоящий театр. Он часто специально усложнял себе задачу, играя сложнейшие пассажы на расстроенной скрипке или преднамеренно истончая струны прямо перед концертом, чтобы держать зрителей в состоянии перманентного шока. Сама шутка: Концерт на одной струне В тот вечер в престижном театре Генуи яблоку негде было упасть. Зал затаил дыхание, слушая умопомрачительное соло. Паганини виртуозно вел смычком, извлекая из инструмента звуки, казавшиеся нечеловеческими. Вдруг — звонкий, резкий удар! Лопается первая струна (ми). Зал вздрагивает. Но Паганини даже не замедляет темп, продолжая играть на трех оставшихся. Публика облегченно выдыхает, но через минуту раздается второй треск — лопается вторая струна (ля). На лице импресарио за кулисами застывает ужас. Оркестранты начинают переглядываться. А Паганини с еще большим азартом переносит всю мелодию на оставшиеся две струны, извлекая из них чистейший, звенящий звук. И вот, когда до кульминации сложнейшей пьесы остается всего несколько тактов, происходит то, чего никто не ожидал. Раздается оглушительный щелчок — рвется третья струна (ре). На сцене остается ровно одна-единственная, толстая струна (соль). Любой другой скрипач на месте Паганини тут же опустил бы руки и покинул сцену под свист толпы. Музыка на одной струне казалась физически невозможной. В зале повисла зловещая, липкая тишина. Все ждали катастрофы. Но Паганини не растерялся. Он сделал шаг вперед к самому краю сцены, победоносно вскинул смычок, его глаза сверкнули в свете рампы, и он заиграл финал. Это было нечто за гранью реальности. Он извлекал из единственной басовой струны такие высокие, певучие ноты и такие безумные флажолеты, что казалось, будто поет целый хор ангелов и демонов одновременно. Музыка то стонала, то лилась серебряным ручьем. Зал остолбенел. Никто не шевелился. Люди боялись вздохнуть, чтобы не спугнуть это чудо. Когда отзвучала последняя нота, в зале несколько секунд стояла мертвая тишина, а затем грянул такой взрыв оваций, от которого, казалось, дрожали стены театра. Зрители вскочили со своих мест, дамы плакали, а мужчины кричали «Браво!» и бросали к ногам маэстро цветы. Финал истории Паганини поклонился, аккуратно взял скрипку за гриф, поднял ее высоко над головой, показывая всем ту самую единственную уцелевшую струну, и с фирменной ухмылкой бросил в зал крылатую фразу: — Paganini gark! (Паганини и одна струна!) С тех пор этот трюк стал его визитной карточкой. Композитор доказал миру, что даже когда у тебя в жизни остается всего один шанс и ни одной опоры, настоящий гений способен сыграть на этом победный марш.