Борис Пастернак Бабочка буря 13
Бывалый гул былой мясницкой Вращаться стал в моем кругУ, И, как вы на него не цЫцкай, Он пальцем вам и ни гугУ. Он снится мне за массой действий, В рядах до крыш горЯщих сумм, Он сыплет лестницы, как в детстве, И подымает страшный шум. Напрасно в скОвороды били, И огорчАлась кочергА. Питается пальбой и пылью ОкУклившийся ураган. Как призрак порчи и починки, Объевший веточки мечтам, Асфальта алчного личИнкой Смолу котлами пьёт почтамт. Но за разгромом и ремонтом, К испугу сОмкнутых окОн, Червяк спокойно и дремОтно По закоулкам ткёт кокОн. Тогда-то сбившись с перспективы, МрачАться улиц выходА, И бритве ветра тучи гриву ПодбрАсывает духотА. Сейчас ты вЫпорхнешь, инфАнта, И, сев на телеграфный столб, Расправишь водянЫе бАнты Над тОпотом промОкших толп. Ааааааааааааааааа The former hum of the former butcher's shop Has begun to revolve in my circle, And no matter how much you scold him, He won't utter a single word. He appears to me in a multitude of actions, In rows of burning sums reaching the roofs, He scatters stairs like in my childhood, And creates a terrible commotion. In vain, they beat the frying pans, And the poker was upset. It feeds on gunfire and dust. The hurricane has taken root. Like a ghost of corruption and repair, Having eaten the twigs of dreams, The greedy asphalt larva Drinks tar in the post office. But behind the destruction and repairs, To the fright of the closed windows, The worm lies quietly and dozes. In the by-lanes weaves kokOn. Then-that, having lost perspective, Mrakatsya streets exitA, And the wind's razor clouds mane PodbrAsyvaet duhotA. Now you vyporhish, infAnta, And, having sat on a telegraph pole, Spread out the watery bAnty Nad topotom promOkshikh crowds.
Бывалый гул былой мясницкой Вращаться стал в моем кругУ, И, как вы на него не цЫцкай, Он пальцем вам и ни гугУ. Он снится мне за массой действий, В рядах до крыш горЯщих сумм, Он сыплет лестницы, как в детстве, И подымает страшный шум. Напрасно в скОвороды били, И огорчАлась кочергА. Питается пальбой и пылью ОкУклившийся ураган. Как призрак порчи и починки, Объевший веточки мечтам, Асфальта алчного личИнкой Смолу котлами пьёт почтамт. Но за разгромом и ремонтом, К испугу сОмкнутых окОн, Червяк спокойно и дремОтно По закоулкам ткёт кокОн. Тогда-то сбившись с перспективы, МрачАться улиц выходА, И бритве ветра тучи гриву ПодбрАсывает духотА. Сейчас ты вЫпорхнешь, инфАнта, И, сев на телеграфный столб, Расправишь водянЫе бАнты Над тОпотом промОкших толп. Ааааааааааааааааа The former hum of the former butcher's shop Has begun to revolve in my circle, And no matter how much you scold him, He won't utter a single word. He appears to me in a multitude of actions, In rows of burning sums reaching the roofs, He scatters stairs like in my childhood, And creates a terrible commotion. In vain, they beat the frying pans, And the poker was upset. It feeds on gunfire and dust. The hurricane has taken root. Like a ghost of corruption and repair, Having eaten the twigs of dreams, The greedy asphalt larva Drinks tar in the post office. But behind the destruction and repairs, To the fright of the closed windows, The worm lies quietly and dozes. In the by-lanes weaves kokOn. Then-that, having lost perspective, Mrakatsya streets exitA, And the wind's razor clouds mane PodbrAsyvaet duhotA. Now you vyporhish, infAnta, And, having sat on a telegraph pole, Spread out the watery bAnty Nad topotom promOkshikh crowds.