Июнь, 22...
Приближается день самый долгий в году - За окошком июньское лето, В ночь пред Днём я не сплю - благочестье блюду От вечерней зари до рассвета. За леском вдалеке ярких молний возня, Небеса от дождей почернели, Здесь же, рядом со мной, ублажая меня, Завывают печальные ели. Всё о том их печаль - загорится земля, Запылают кострами зарницы, И падут предо мной кедрачи-тополя, И попрут нечестивые фрицы. И заплачет во сне малолетняя мать, Захрипит репродуктором ночка... Не успел я войны буйный норов познать, Не досталось её ни глоточка. Но близка мне тех боль, кто в сараях горел, Кто не смог добежать до болота, Я её, ту войну, лишь во снах лицезрел, Оттого и в очах позолота. Ведь во снах я ловлю золотую звезду, В ней ни грамма удушливой гари... Вот и день наступил самый долгий в году, Мой июнь где лишь в самом разгаре.
Приближается день самый долгий в году - За окошком июньское лето, В ночь пред Днём я не сплю - благочестье блюду От вечерней зари до рассвета. За леском вдалеке ярких молний возня, Небеса от дождей почернели, Здесь же, рядом со мной, ублажая меня, Завывают печальные ели. Всё о том их печаль - загорится земля, Запылают кострами зарницы, И падут предо мной кедрачи-тополя, И попрут нечестивые фрицы. И заплачет во сне малолетняя мать, Захрипит репродуктором ночка... Не успел я войны буйный норов познать, Не досталось её ни глоточка. Но близка мне тех боль, кто в сараях горел, Кто не смог добежать до болота, Я её, ту войну, лишь во снах лицезрел, Оттого и в очах позолота. Ведь во снах я ловлю золотую звезду, В ней ни грамма удушливой гари... Вот и день наступил самый долгий в году, Мой июнь где лишь в самом разгаре.